Из Второй тетради. 1992

В Албанию въехал 29 октября в 9.15 утра. Первое яркое впечатление, конечно, оставили доты. Пересёк границу, смотрю — вокруг раскиданы бетонные колпаки. Бред конечно, но подумал, может погранзона, хотя всё равно странно. Еду час, еду два, еду три, ничего не меняется. Все пять албанских дней картина оставалась всё та же. Страна, как оспой, усыпана дотами.

Нормальным земледелием заниматься просто невозможно, потому как трактор там не пустишь, разве что между дотами коз пасти. То есть, на земле нет уголка, не охваченного несколькими секторами обстрела. Дикая, ирреальная картина. В первый день накрутил 145 км и встал в руине.

Осторожно подошла одичавшая собака, угостил. На второй день поймал себя на мысли, что сюда надо киношников возить, чтобы снимать фильмы про мир после Апокалипсиса: никаких декораций придумывать не нужно. Было такое впечатление, что страна собиралась воевать постоянно и со всем миром.

Абсурд многократно усиливался тем, что по немногочисленным албанским дорогам постоянно двигались колонны военных грузовиков армий вероятного противника — возили им (албанцам) гуманитарную помощь. А когда в конце второго дня подъехал к берегу и свернул в сосняк у лагуны, то увидел совсем бессмысленную картину: большие доты стояли между сосен! Для чего, непонятно…

Решил там переночевать, достал палатку и пошёл искупаться. По пути к берегу обнаружил целые поляны моховиков. После купанья набрал полпакета. Возвращаюсь обратно, весь расслабленный, с грибами, захожу за дот, а на меня идут с «калашниковыми две мутные фигуры в длинных, мятых хламидах или шинелях. И начинают мне по-албански что-то лопотать. Не знаю, что они там делали, но вид у них был вполне злодейский.

Естественно, ничего не понимаю, пытаюсь объяснить: «Ребята, вы чего? Я из России, проездом, вот велосипед стоит». Те мне показывают, мол, давай собирайся и пошли. Ну ладно, хоть на месте не расстреляли, и на том спасибо. Попытался им объяснить, что уже ночь на дворе, может быть, лучше утром. Нет. Из их речи узнал только слово «казарма».

Когда стал собираться, понял, что попал в очень серьезную ситуацию — оказалось, что у них патрон уже был дослан в патронник. Видно, за диверсанта приняли. Часа полтора шлёпали по ночному лесу до их казарм. Пока шли, не сдерживаясь, ругался в полный голос, высказал всё, что о них думаю, терять было нечего, по-русски мои конвоиры всё равно не понимали. Когда дошли, там действительно оказалась какая-то воинская часть, один из офицеров чуть-чуть разумел по-английски.

Я ему всё объяснил, показал документы. Когда командиры въехали в ситуацию, сильно извинялись и, как могли, старались загладить. Нашли мне для ночлега какое-то помещение, что-то типа колхозной конторы. Принесли и даже ввернули лампочку. Потом те же солдаты стали приходить ко мне и всякие продукты приносить, как бы извиняясь за не очень гостеприимный прием. Кто-то принес несколько рыбок, кто-то пару картофелин, а один, прямо в ладонях — горсть риса.

Албания. Проселок. 1992

Это было особенно трогательно на фоне тотальной голодухи, что царила тогда в их стране. Албания — это, наверное, одно из немногих мест на Земле, где не мог найти молоко. По причине общей разрухи в продаже его просто не было! В большинстве придорожных столовых для шоферов было одно дежурное блюдо «Кос и Бук» — простокваша с хлебом. Выдается тарелка простокваши и хлеб, чтобы туда накрошить, а потом всё это есть.

Других блюд практически не было. При этом простые люди отзывчивы и доброжелательны. Однажды заметил в авоське идущей по обочине старой
женщины бутылку молока. Остановился и спросил, где молоко можно купить.
Та объяснила, что купить негде, и стала отдавать мне своё. И отдала, как я ни отказывался. На выезде из «Vlore» под вечер 31 октября увидел маленькое заведение под названием «Буфет».

Оказалось, недавно открытое симпатичное мини-кафе. Держит очень приятная молодая пара. Видно, что стараются держать уровень. Взял мясо с творогом и картошкой. Тепло общались. Не хотели брать деньги, настоял и от души пожелал всяческих успехов. Путешествие вокруг земли (суши) предполагает езду по дорогам, проходящим как можно ближе к берегу. Следуя этому условию, я в Албании въехал в расположение суперсекретной военной базы. Вышло это совершенно случайно.

Сворачивая на всех развилках направо, проехал какую-то будку, возле которой сидели два албанских вояки дезертирского вида. Им было явно не до меня, они что-то себе варили на костре. Только потом понял, что будка служила контрольно-пропускным пунктом. Неореалистическая картина: голые горы, разбитая дорога, остатки колючей проволоки, сидят какие-то два вояки в рванье, над котелком что-то колдуют, и я проезжаю на велосипеде.

Потом выезжаю уже совсем на берег к морю, смотрю вниз и вижу под обрывом подводный флот Албании, единственную подводную лодку. Она стояла в закрытом фиорде, точно как в фантастических фильмах, а на уровне воды в скале выдолблена пещера, куда лодка, видимо, пряталась.

Это было как в кино про капитана Немо: узкая бухта и подводная лодка у входа в грот. В Албании особенно заметно, как люди зациклены на политике, похоже, про этику многие уже забыли, или никогда не слышали, зато про политику готовы говорить часами.

В небольшом городке с чудным названием Борщ, или Борш остановился передохнуть. Местные старики завели разговор о политике. Пока я с ними минут 20 беседовал, за моей спиной, у них на виду, ребятишки обобрали с велосипеда всё, что удалось, — радио, нож, кое-что из инструмента, самое печальное — насос. Никто даже бровью не повёл. Обнаружил пропажу, когда уже поехал. Потом до самой Греции ехал в жутком напряге, боялся прокола. Найти в тех местах насос в тот момент было абсолютно нереально.

Позже, рассказывая дома о тех краях, всегда приходилось признавать, что Албания — единственная страна в Европе, впечатление от которой было тяжелее, чем от России. Ещё в Испании пришел к выводу, что политика — это грязное бельё человечества. А поскольку человечество как система находится в младенческом возрасте, то эта проблема является одной из главных. Может, даже самая главная, поскольку с питанием проблем нет, то именно грязное бельё у младенцев — это проблема номер раз или два, в крайнем случае.

У нас её старательно делают проблемой номер раз, и вообще, всем всё время объясняют, что без политики, т. е. без пелёнок, без грязного белья — жизни нет. Но это, мягко говоря, не совсем так. Как ребёнок осваивает простейшие гигиенические навыки, так и человечество может научиться обходиться
без пеленок политики…

Владислав Кетов, художник и путешественник