Когда я училась в медицинском институте, ко мне попала книга воспоминаний Надежды Яковлевны Мандельштам. Конечно, это была не книга в сегодняшнем понимании, а переплетенная перепечатка формата А-4, по тем временам, невероятная ценность. Была зима. В промежутках между парами я ходила по огромной территории Первого меда и читала эту книгу. У меня было впечатление, что у меня в руках волшебный плод, который согревал меня и как-то подбадривал в тяжелой, а иногда скучной учебе. При том, что, разумеется, ничего веселого в этой книге не было.

Мандельштам

Но сила личности самой Надежды Яковлевны, живой язык, образы Мандельштама и Ахматовой, объяснение сложнейших метафор стихов — все это создавало целый мир, соприкасаясь с которым, я чувствовала себя немного другой — сопричастной и сильной.

У этой книги много сторонников и противников. Потому что Надежда Мандельштам не была объективной, и это правильно. Ведь она писала о своей жизни, о своем муже, о своих друзьях и, собственно, о всех ужасах репрессий, которые не всякий смог бы пережить. Мне как раз импонирует это отсутствие пафоса и описание реальной жизни с реальным человеком в самые трагичные годы с 1919 до смерти Мандельштама в 1937 году. Надежда хорошо знала Анну Ахматову, и много времени они проводили втроем.

Иногда Надежду упрекают в „снижении“ образа Ахматовой, да и Мандельштама, как она посмела, ведь они великие поэты! Но они были сложными людьми, с особыми характерами и поступками. Для меня очень мучительным было описание эпизода, когда Надежда Мандельштам болела туберкулезом. Осип встречался с другой женщиной и хотел уйти от Нади, и ему помешал лишь нелепый случай (или провидение).

Мандельшам

При этом Надежда очень правдива и по отношению к себе. Я бы сказала, беспощадна. Когда она описывает, уже в конце жизни, как получила однокомнатную квартиру в Москве, и как она, бесконечная скиталица, радуется теплу и удобствам маленькой „хрущевки“. Я думаю, что любой, переживший то, что пережила она, заслуживает глубочайшего поклонения.

Мандельштам для меня, нефилолога, очень сложный поэт. Хотя очень любимый. Надежда Яковлевна помогла мне немножко понять его, относящиеся к совершенно разным культурам, образы. Он, как и все его современники, прекрасно говорил на языке эллинской культуры. При этом он глубоко христианский поэт. И тут же, в одном стихотворении являются библейские, иудейские мотивы. Все это завораживает. И мне, конечно, легче понять известные строчки:
Немного красного вина,
Немного солнечного мая, —
И, тоненький бисквит ломая,
Тончайших пальцев белизна.

А другие стихи, обманчиво простые, я могу лишь читать с замиранием сердца, вслушиваться в образы, идти за ритмом.

Мандельштам

Эта ночь непоправима,
А у вас еще светло.
У ворот Ерусалима
Солнце черное взошло.

Солнце желтое страшнее,-
Баю-баюшки-баю,-
В светлом храме иудеи
Хоронили мать мою.

Благодати не имея
И священства лишены,
В светлом храме иудеи
Отпевали прах жены.
И над матерью звенели
Голоса израильтян.
Я проснулся в колыбели —
Черным солнцем осиян.

Надежда Мандельштам сохранила стихи своего мужа и оставила нам бесценное свидетельство — образ реального, гениального поэта. Глаз выхватил любимые, пронзительные строчки, и ими хочу закончить.

Нам остается только имя:
Чудесный звук, на долгий срок.
Прими ж ладонями моими
Пересыпаемый песок.