Из Третьей тетради. 1993

27 февраля. В Турции случилась одна из самых значительных побед над «запретителями». Этим моментом горжусь как своим, может быть, высшим спортивным достижением — на уровне олимпийского рекорда. Мне удалось младшего офицера, жандарма, да к тому же турка, заставить изменить принятое решение. Понятно, что пока чиновник ещё не принял решение, его склонить в ту или иную сторону какие-то мизерные шансы есть. Но вот заставить изменить уже принятое решение турка, да ещё и жандармского офицера невысокого звания, почти фантастика.

Турция

Ситуация была такая: за Искендеруном на дороге развилка, основная дорога делает резкий крюк влево, а другая уходит вправо, ближе к берегу моря, и никаких запрещающих знаков нет. Я, разумеется, свернул направо. Пыхтел примерно 50 км по горам, встретил ещё семейную пару немцев на машине.

Когда узнали, что я из России и делаю такой проект, они со мной сфотографировались, сняли меня на видео и подарили 100 000 лир — около 20 марок. Немцы всегда почему-то давали 20 марок. Я ничего не прошу, но у них, видимо, какая-то специальная статья расхода в отпускную смету заложена. Все строго давали 20 марок, ни больше, ни меньше.

Наконец горы остались позади, дорога спустилась к морю и уперлась в полосатую будку. Из неё выскочил солдатик с автоматом, остановил меня. Как обычно, показываю свои документы, в которых тот, естественно, ничего не понимает и вызывает начальника. Выходит начальник — жандармский офицер в штатском.

Турция

Показываю ему схему маршрута, она у меня всегда под рукой, паспорт с визой. А тот сходу начинает кричать и требовать, чтобы я уезжал назад, на трассу. По-турецки, естественно. Я одно слово даже запомнил с того момента, «копалы» — «нельзя», он его очень часто повторял. Спокойно по-русски объясняю: «Ты чего, мужик, обалдел? Я тут 50 км по горам полдня пыхтел, а ты меня посылаешь назад. С какого бодуна?» Нарисовал ему на обороте схемы два знака — «тупик» и «кирпич», показал на карте развилку, где свернул с трассы, объяснил, что там таких знаков нет.

Он мне опять начинает что-то говорить, и опять я только два слово понял:
«милитари» и «ареа» — то есть военная зона. Спрашиваю: «Причём тут эта ареа. Аллах один? Один. Земля одна? Одна. Всё. Какие вопросы?» А его ничего не берёт! Нельзя, и никаких разговоров. Дальше по знакомому алгоритму: досье проекта достал, статьи показал, диктофон включил, фотоаппаратом демонстративно его щёлкнул. В общем, всё перепробовал — ничего не действует. Ну, что делать? В итоге притворился, что остался тут навсегда.

Достал что-то из еды, сижу перекусываю с таким видом, что здесь у него жить буду. Офицерик вокруг меня суетится, что-то бормочет, кричит. Выдержав паузу, я ему жестами показал: «Мне надо вперёд, а тебе надо, чтобы я ехал назад. Тебе надо, ты меня назад и вези на своей машине!» А его машина рядом стоит. Легковая, новая, чистая, вся такая блестящая. Вот это его и пробило. Он посмотрел на свою замечательную машину, потом посмотрел на меня, грязного с гружёной корягой-велосипедом. Ещё немного поматерился про себя и махнул — ладно, езжай, но впереди ещё один пост будет.

Ответил: «А это уже мои проблемы» и поехал. Через 2,5 километра действительно ещё один пост. Солдатик увидел меня издали и сразу позвал офицера. Офицер навстречу выскочил, затормозил: «Что такое? Нельзя!» Я спокойно показал назад со словами: «Меня там уже пропустили, лучше за водичкой сбегай». Дал ему пустую флягу, и он мне принёс воды. Поблагодарил, отъехал за поворот в ближайший лесок и сел передохнуть, сфотографировался. Фотографию так и назвал — «Отдых после боя».

Владислав Кетов, художник и путешественник